Осташева Фелиция Викентьевна

Осташева

Осташева

Учительница русского и немецкого языков и литературы Фелиция  Викентьевна была сердцем Даугавпилской группы друзей семьи Рерихов в Латвии.

Уже в 30-х годах она притянулась к идеям Рерихов, стала читать книги Живой Этики и сопутствующую  литературу. Фелиция  Викентьевна многие годы переписывалась с Еленой Ивановной и получила от неё лично  несколько  писем.

Лицо, голова, профиль  –  Древний  Египет. Как увидела её, сразу мне припомнился скульптурный портрет Хатшепсут, Рамзеса II, образы многих  жриц и фараонов…Пропорции её лица широкие, но гармоничные. Выразительные глаза – продолговатые, голубые с ярко-чёрными зрачками под длинными, густыми тёмными бровями. Узкая переносица, нос с крупными крылышками и мужественно поднятыми большими ноздрями, которые  в сочетании с твёрдо сжатыми, длинными, узковатыми губами, придавали всему её облику благородство и величавость. Профиль её лица ещё больше египетский, даже выразительные крупные уши, как будто высеченные в камне по трафарету египетских барельефов.

Остаётся лишь мысленно «прикрепить» к её профилю широкую, сплетённую маленькими косичками причёску египетских жриц,  и  -  перед моим внутренним  взором появляется яркий, величественный, монументальный образ давно ушедшей в марево веков древней культуры. Откуда всё это? Неужели это всё было?...

Фелиция  Викентьевна рассказывала: однажды в оперном театре, когда она с друзьями слушала оперу «Аида» Джузеппе Верди, и когда во втором акте открылся занавес и появился храм Изиды, неожиданно для всех  (и для себя самой)  она встала и закричала: «Не то, не то!».  В тот момент у неё проснулась память, и она увидела настоящий древнеегипетский город с его храмами и дворцом фараона. Как вспышка пронеслась в её сознании сцена, где она – древняя жрица со своим незаконным возлюбленным, покидает жреческий храм, и они оба бегут в пустыню, где умирают от палящего солнца и жажды.

В другой раз, когда она была на экскурсии в каком-то романском средневековом дворце, ходила по роскошным залам с резной, благородного дерева мебелью и после спустилась в глубокие тёмные каменные подвалы, в которых в древние века держали заключённых, проходила по узким коридорам и туннелям и по каменной лестнице поднималась наверх. Неожиданно открылась тяжёлая деревянная дверь и её поразил ослепляющий солнечный свет, - она упала в обморок…Когда её отнесли в тень и облили холодной водой, она чётко вспомнила себя в холщовой длинной рубашке, и как её привязали к столбу, и под её босыми ногами зажгли хворост… Дикая боль, через удушающий дым и огненное пламя, охватила её немеющее от режущих верёвок тело…

 О своих родителях и детских годах Фелиция  Викентьевна  не рассказывала. Известно лишь, что она была из  семьи  учителей.

Ещё совсем молодой девушкой она встретила свою «любовь с первого взгляда». Перед своим уходом с земного плана Фелиция  Викентьевна оставила мне несколько самых дорогих для неё фотографий. На одной из них -  у стола, на широком стульчике сидит стройный, крепкого телосложения,  интеллигентный молодой человек с большой книгой в руках, и совсем  юная Фелиция в длинном платке, какие носили в то время,  с любовью склонилась над ним.

Фелиция  Викентьевна рассказывала, что они оба испытывали необыкновенное счастье… От шумной свадьбы они отказались. Молодой жених объявит своей невесте: «Не хочу, чтобы на мою святую люди смотрели грязными взглядами…» Отношения между ними были настолько утончёнными, целомудренными, духовными, что лишь через 10 лет у них появился сын. И тогда новоявленный отец, жалея свою жену, ночью часто дежурил возле  малыша, давая  жене выспаться.  

Между ними царила безграничная взаимная забота, нежность и душевное понимание. Высокие идеи, лучшие русские писатели, поэзия золотого и серебряного века связывали их.

Началась Первая мировая война. Горячо любимого мужа мобилизовали. Линия фронта проходила недалеко от Даугавпилса. Воевал он на передовой. В час затишья, находясь недалеко от дома, молодой солдат решил пересечь линию фронта, чтобы  повидаться с любимой женой. Но судьба оказалась  безжалостной - шальная пуля сразила его  замертво…

  Горе, обрушившееся на Фелицию, было  настолько непереносимым, что она только и думала о самоубийстве. Смысл  дальнейшей жизни исчез для неё... Однажды её годовалый сыночек опрокинул на себя чернильницу. Тогда Фелиция очнулась и поняла - ей надо жить, жить для ребёнка. Стала учительницей и жила для своего сына и других детей…

 В 70-х годах жизнь привела её к людям, изучающим книги Живой Этики. Эти знания явились для Фелиции Викентьевны подобно удару молнии -  в этих книгах было то, что искала она всю свою сознательную жизнь и к чему стремилась душой.

 Венцом своих поисков она считала переписку с  Еленой Ивановной Рерих…

 Жизнь не баловала Фелицию Викентьевну. Подрос её сын, который тоже стал следовать идеям Живой Этики. Женился он на разделяющей его взгляды молодой женщине Лидии. Но их счастье было недолгим. Сын  Фелиции Викентьевны заболел туберкулёзом, который в то время  не умели лечить, и умер  на руках Лидии.

И вновь Фелиция Викентьевна остаётся одна. Но теперь  возле неё начинает собираться группа единомышленников, изучающих книги Живой Этики и старающихся применять их в жизни. Среди её близких друзей – учительница Инна Цанкале, аптекарь Елена Филипёнок - тяжело больная костным  туберкулёзом, но имевшая  в себе силу воли и веру в исцеление. И случилось  чудо -  с помощью природы – солнца, воды и речного песка она победила свой недуг.  Подходят новые люди, особенно много из школьных учеников. Фелиция Викентьевна терпеливо, неуклонно работает с каждым из них, растит как своих собственных детей, шаг за шагом расширяя их сознание. В годы советского материализма и атеизма она убеждённо говорит о существовании в каждом человеке души и духа, о Космических Законах – Иерархии, Кармы, Реинкарнации, и приводит множество примеров из жизни окружающих  людей, особенно детей, помнящих свои прошлые воплощения. Также говорит о действиях законов кармы в том случае,  когда люди получают так называемые «удары судьбы»  - очевидно, соответственно своим заслугам, своим безнравственным  прошлым поступкам. 0168

0168

  К Фелиции Викентьевне приходили как к священнику-исповеднику, рассказывали о своих кармических узлах, своих семейных лабиринтах, не находя решения в запутанных жизненных ситуациях. И Фелиция Викентьевна всех безотказно принимала, всех согревала теплом своего сердца, не обращая внимания на усталость, на то, есть ли у неё силы или её психическая энергия исчерпана до предела…

  В молодые годы, когда я ещё была студенткой Высшей Академии художеств, я часто приезжала к ней. Фелиция Викентьевна стала моей духовной матерью, которая согревала меня, делясь своим богатым жизненным опытом, помогала мне лучше понять мысли Учения. Рассказывая о случаях из своей жизни и жизни близких, она помогала  увидеть суровость и быстроту проявлений кармы, а также необратимо трагичные последствия непочитания Высшего, кощунства над святым…

Воспитанная в православной семье, она была глубоко религиозным человеком. Во времена хрущёвского атеизма людей заставляли рушить церкви, уничтожать иконы, снимать кресты. Она рассказывала, как была свидетельницей, когда люди были сразу наказаны за своё безбожие и кощунство. По приказу властей мужчины должны были спилить кресты с куполов местного храма. Она видела, как рабочие по лестнице добрались до куполов и стали пилить. Поодаль собралась толпа. Один из работающих, когда снимал крест, поскользнулся и упал с крыши, другой повалился со стоном на землю и умер, третий сумел довершить дело, но не дожил до утра.

 Метод постижения Живой Этики у членов группы Фелиции Викентьевны, как мне  кажется, был для них способом совершенствования посредством исповеди и духовного покаяния. На общих собраниях проходило чтение и анализ   параграфов Живой Этики,  совместное обсуждение.

Многократно и сурово  говорила Фелиция Викентьевна о нарушении законов нравственности, или же, наоборот, одобряла, ставила в пример близких  с высоким моральным уровнем. Например, член группы Н., которая, когда с ней случился  инсульт и её парализовало,  смиренно, не ропща, с улыбкой несла свой крест,  старалась, как только могла, не быть обузой для обслуживающих её родственников, а наоборот, не унывала и своей бодростью и духовной радостью, знанием Учения, преданностью Великому Учителю духовно старалась вдохновлять и помогать окружающим…

Рихард Яковлевич, после поездки в Даугавпилс, с радостью и гордостью отметил работу группы членов Живой Этики Осташевой Ф.В., приводя пример удивительного мужества, терпения, смирения и духовности парализованной Н.

Фелиция Викентьевна была православной христианкой, и на этой основе книги Учения Живой Этики ложились естественно, в тесной связи с жизненной практикой. Люди старались жить как можно лучше, следуя нравственным законам Учения.

В начале октября 1961 года, рано утром, на грани сна и бодрствования, я услышала четко сказанное: «Есть Высшее Управление об уходе Фелиции Викентьевны. Спеши встречаться». Мне не хотелось сильно огорчать её, потому я  решила пока об этом не говорить, но по возможности стала чаще к ней ездить…

 Через некоторое время она мне сказала, что у неё обнаружили рак груди, в неоперабельной стадии. Она мне призналась, что всю жизнь не ходила к врачам, очень стеснялась, потому и не показала врачам заболевшую грудь. Когда я сказала ей о предупреждении, услышанном мной, она сердечно об этом поблагодарила и успокоилась. Теперь она приняла свою болезнь, как предначертание свыше, и спокойно стала готовиться к своему уходу. Единственно,  в  разговоре со мной сказала, как бы ей достойно выдержать последние недели, вытерпеть до конца все муки.

 Долгие месяцы она ходила на лечение в больницу, принимала химиотерапию и другое лечение. Незнающие об этом знакомые не догадывались о её болезни. При мне, прихожанам она как-то  говорила, что серьёзно больна, даже сказала, что у неё рак, но этому никто не поверил.

Фелиция Викентьевна до конца оставалась спокойной, отзывчивой, думающей только о ближних, с неизменной  сердечной улыбкой на губах и радостью в глазах…

 С близкими она обсуждала, почему  она  заболела этой болезнью, и пришла к заключению, что это был  результат постоянного оттока психической энергии. Люди приходили к ней ежедневно, она никому не отказывала в приёме. Все брали от неё вместе с советами, ободрениями, сердечной лаской и её психическую энергию. Да и не все приходящие были положительными: сколько было  семейных измен, зависти,    недоброжелательства, гнева. Всё это Фелиция Викентьевна  пропускала через себя, давала советы, а иногда и сурово объясняла греховность  негативных поступков, требуя от человека покаяния и полной перемены своей нелицеприятной жизни. Сколько ещё было в людях лукавого, неискреннего, аморального, что надо было разъяснять и убеждать их в устремлении к новой жизни. Всё чаще я замечала её усталость и появление  кругов под глазами после посещения  некоторыми людьми. Но никогда не слышала от неё никаких жалоб, осуждений и даже обсуждений окружающих, лишь большую скорбь об их несовершенстве. Она  жила, словно  предстоя перед Великим Учителем. Её щедрое сердце было постоянно наполнено Им. Фелиция Викентьевна не имела право являть собой плохой пример окружающим: она должна была быть всегда духовно крепкой, бодрой и радостной, так как прекрасно сознавала, что всё, что она испытала – все препятствия, трудности – всё это Его Воля. И  негативные люди, посланы к ней  для того, чтобы выработать  характер, внутреннюю силу, духовную крепость и волю, непреклонность и строгость. Она всегда представляла, что её страдания,  были посланы Им, и когда эти скорби в её душе стали радостью, тогда Вел. Владыка поселился уже в её сердце, и она смогла говорить и поступать Его Именем, что она и делала. Одной из её любимых молитв из книг Учения была: «Тебе, Владыка, служу всем, всегда и везде. Пусть путь мой будет весь в подвиге самоотвержения».    

Когда ученик познаёт в сердце радость пути, где трений нет, ибо всё претворяется в радость Служения, тогда можно приоткрыть Врата Великие. Среди понятий Высших, ученик должен помнить сердцем о рекордах Света, среди самых ужасающих явлений ученик должен знать о рекордах тьмы.

 И, как  начертано на щите Света – «Владыка, дойду один, дойду в подвиге явленном, дойду, дойду!». И завещано на щите Света - честь, преданность,  самоотверженность. Но страшны рекорды тьмы. Да воздержится рука ученика  от начертаний на этих несмываемых скрижалях – ложь, лицемерие, предательство и самость.

 Я приезжала, когда она сильно стала худеть, когда зачастую её боли становились невыносимыми. Она ходила, закрываясь пуховым платком. Часто говорила, что очень болит, что ей трудно ходить и стоять, но она ходила и стояла,  борясь с болью. Она не показывала посторонним свои страдания, сама провожала посетителей, которых всегда было не мало, до калитки. Жила она  в одной комнате частного дома на окраине Даугавпилса...  

Когда я приехала в следующий раз, она уже не ходила, лежала на своей кровати. Появились метастазы, вызывая нестерпимую боль. Ей было даже трудно говорить.

 Как и раньше приходило много людей, но уже не за советом, как я поняла, а для того, чтобы получить что-либо из её имущества. Начался бесцеремонный, могу свидетельствовать, не только бессердечный, но и бессовестный делёж  вещей. Я тогда была ещё очень молода, и впервые столкнулась в своей жизни с таким явлением. Уцелевшие книги Учения, что в то время было большой редкостью, а Фелиция Викентьевна приобрела их уже в 30-х годах, когда переписывалась с Е.И. Рерих, и сберегла их через все годы, полные испытаний – смерть сына, войну и тяжелые послевоенные годы – годы крайнего атеизма и преследования всей запрещённой литературы. Ведь она всё время работала учителем литературы и русского языка, а также немецкого. В то время за православный крестик на груди, и тем более за хранение дома запрещенной литературы её могли уволить с работы и даже посадить в тюрьму. Поэтому оригинальные книги Учения являлись большим сокровищем. Эти драгоценные томики Учения были распределены между самыми для неё близкими членами  группы. Также ею были уже разделены все остальные книги из её небольшой библиотеки. Мне она сразу же подарила  часть самых  дорогих фотографий из её семейного альбома, несколько фотографий её молодости, одну из них вместе со своим тогда уже взрослым сыном, на которой она выглядела очень молодо, одного возраста с ним. Она отметила, что фотограф, снимая их, подумал, что они муж и жена… да ещё единственную сохранившуюся фотографию, где она вместе со своим мужем, о котором я писала в начале воспоминаний. Также она подарила мне свой  медальон, который носила долгие годы на груди под одеждой. Там был портрет Великого Учителя. Медальон серебряный, старой работы, инкрустированный цветами с эмалью.

 Я, юная студентка Академии Художеств, впервые стала свидетельницей неприглядных проявлений корысти  так называемых рериховцев. О какой элементарной человеческой морали можно было говорить, когда в присутствии тяжело больной их настоятельницы,  которая всё слышала и видела и, едва сдерживая стоны  от нестерпимой боли,  не имела силы говорить.  Эти люди, совершенно не стесняясь, как будто она уже была мертва, ссорились, оспаривая свою долю, расхватывали её такое скромное имущество, растаскивали – кто мебель, кто абажур от лампы, кто цветочные вазы, кто скромные её украшения, кто посуду, скатерти, шторы и что-то поновее из одежды…И такие смели к ней приходить.. они и убили её, медленно, постепенно.

 На лице у Фелиции Викентьевны была несказуемая скорбь и величие… Она всё  видела, слышала, но молчала…Я сидела рядом на стульчике и молилась: «Учитель мой, научи молитвой сердца облегчить её духовные и физические страдания».

Была уже поздняя весна 1963 года. В садах цвели яблони, вишни,  тюльпаны, где-то благоухала сирень… А здесь такая скорбь. Я не могла  тут больше оставаться, так как  надо  было  возвращаться на учебу в Академию Художеств. Была горячая пора  дипломной работы. Впереди просмотры, а затем защита.. Теперь очень каюсь, что уехала тогда надолго и не приехала даже попрощаться.  Конечно, она не была одна, её окружали заботливые руки и сердца близких ей людей.

 Не могла себе простить, что из-за диплома не приехала даже на похороны. Простила ли меня сама Фелиция? Я приехала уже после, когда она была далеко и высоко…

 До свидания, родная, я тоже скоро отправлюсь в дальний путь по твоему благословению, поеду на Алтай, одна,  в новую жизнь… Может быть там, на Алтайской земле, на новом месте, мы снова встретимся.