Лукин Гаральд Феликсович

Лукин Гаральд Феликсович

Лукин Гаральд Феликсович
 Гаральд Феликсович Лукин и Рихард Яковлевич Рудзитис – два самых близких друга, объединённых общими идеями.

Гаральд и Рихард – два рыцаря Грааля, два преданных, мужественных, бесстрашных воина.

Рихард Яковлевич Рудзитис, подобно Жанне Д’арк, всегда впереди всех, в рыцарских доспехах, с белым знаменем на белом коне, вдохновляющий на огненную битву большой полк воинов-соратников. Но вместе с тем он наполнен человеческим милосердием и состраданием и не способен (физически) убить никого из врагов.

Гаральд Феликсович Лукин – рыцарь совсем другого рода, но всегда рядом с Рихардом. На буром коне с острым мечом в руках, отражающий любой удар, он - бьющийся не на жизнь, а на смерть для победы Светлых Сил, способен в любой момент принести себя в жертву.

Оба они, победившие одну за другой трудности и препятствия, встречавшиеся на их пути в 30-х годах, мужественно прошедшие испытания Великой Отечественной, достойно смотрели в глаза смерти в сталинской тюрьме и лагерях. Оба не потеряли веры в будущее России – Новую Страну.

8 февраля 1991 года перестало биться львиное сердце Гаральда Феликсовича Лукина. Ушёл от нас пламенный воин. Рыцарем Святого Грааля называли его Рерихи.

Статный, крепкого телосложения, над высоким лбом - копна пышных вьющихся кудрей, пронизывающий взгляд серых глаз, нос с горбинкой, скуластое крупное лицо, мужественный подбородок, как правило, крепко сжатые губы.

С годами светлое серебро проступило в его волосах, а в мимике лица появился бетховенский огонь. Когда он говорил, черты лица его отражали всю мощь внутренней симфонии жизни.Лукин Г.Ф.

Лукин Г.Ф.

Его любовь к людям была щедра и пламенна, как будто каждому в открытые ладони сыпал он горсти драгоценных камней и мерцающих  жемчужин.

Вся его личность сияла огнём преданности Учению. Его мысли, чувства, действия были насыщены огненной энергией, которая казалась неисчерпаемой. Он щедро дарил, дарил и дарил…

Приходили больные за лекарствами, за силой, огнём и вдохновением. С раннего утра до позднего вечера не прекращался поток людей. И все получали от него огромный заряд бодрости и оптимизма, веру в исцеление.

Доктор Лукин не писал научных трудов, не читал лекций о своих методах лечения, но оставил записи о каких-то неясных и огненно-музыкальных переживаниях. Сердце Гаральда Феликсовича служило проводником вибраций Великого Врача, музыки великого Сердца, несущего чудесный дар исцеления. «Пусть живёт! Пусть живёт! Пусть живёт!»      -любимый мантрам доктора. 

В Высоком Источнике о нём говорится: «Опытный врач, оказав врачебную помощь, говорит больному: забудьте о болезни. Он знает, что обычно люди не умеют внушать себе выздоровление. Потому пусть лучше не утомляют себя сомнением о своём состоянии. Люди могли бы помогать себе выздоравливать, направив силы на заживление, но они предпочитают обессиливать себя, не давая природе делать своё благое действие. Разве не полезно вспомнить о разных воздействиях, когда говорим о Высших Мирах?»

Больным последней стадией туберкулёза доктор не советовал ложиться в больницу или даже в обыкновенный санаторий, а лечиться совсем иначе. В больнице больной окружал себя такими же обречёнными, страдающими, сомневающимися, отчаявшимися и думающими о неминуемой смерти больными, которые вряд ли могли найти в себе силы победить весь этот гнетущий негатив. Доктор Лукин советовал им по возможности переехать в высокогорную местность и не жалея себя ходить по горам, преодолевая физическую немощь, оторваться от материи и шаг за шагом подниматься на одну, вторую, третью гору или перевал; он верил, что вместе с позитивной энергией изменится ход болезни. Когда горные высоты вместе с горным воздухом перестроят сознание человека, исчезнет и недуг.

Гаральд Феликсович призывал больных забыть о своей болезни, а в солнечный день сесть на яхту и плыть за морской волной по Рижскому заливу, ничего не боясь. Увидеть, каким чудным, сказочным выглядит солнце сквозь морскую волну… Солнце, воздух, озон, морская или высокогорная прана, вместе с положительными эмоциями и  психической энергией вылечат за несколько дней.

Сколько чудес творил доктор, забывая себя, вдохновляя больных на излечение, волей своей запрещая им думать о болезни, о немощах, вселяя веру в исцеление и в новую жизнь, в полное обновление духа, сознания, души, внушая им новые положительные мысли, даря оптимизм и радость.

Через Елену Ивановну доктор снова и снова получает слова Высшего Одобрения: «Посылающий воздействие не всегда знает о творимом. Он заметит, что истекла его энергия, он может почуять внезапное утомление, но как щедрый жертвователь, он не знает меру своим благодеяниям. Так родится сострадание, а затем и любовь к человечеству. Тот, кто любит, тот имеет доступ к Высшему Собеседованию».

«Так было радостно отметить и любовь Гаральда Феликсовича к пациентам, это качество необходимо для истинного целителя. Прекрасны и беседы его с больными, так он станет целителем духа и тела. Шлю ему самый сердечный привет». (Письма Е.И. Рерих от 02.04.1936г.)

Доктора Лукина я всегда чувствовала как второго отца… Помню его высоким, статным, в тёмно-синем костюме с голубыми рубашками. Помню его раскатистый баритон. Помню, что он всегда давал нам конфеты с арникой, мятой, эвкалиптом, или вкусные, пахнущие хвоей капли, когда у нас опухали гланды, болело горло, мучил кашель. Помню, что иногда он брал меня на руки или сажал на свои крепкие плечи…

Позже я часто приходила к нему домой, особенно после возвращения его из лагеря, когда я была уже более самостоятельной, уже училась в Академии Художеств.

Однажды доктор решил проверить меня по трём приметам: по выражению глаз, по интонации голоса и по походке. Не знаю результата проверки по двум первым приметам, а о последней он заметил, что ему нравится моя энергичная, устремлённая походка.

Как то, в один из моих приездов к Гаральду Феликсовичу, когда у меня сильно болело сердце, доктор послушал мой пульс, сразу же дал большую дозу своего лекарства, настоянного на спирту, и отпустил, сильно похлопав по плечу. Сразу же стало легче, хотя пришлось ещё полечиться недели две.   

Несколько раз я наблюдала, как он принимал больных. Однажды он дал лекарство пожилой женщине и при этом с такой силой ударил её по спине, очевидно передавая свою психическую энергию, что та, еле удержалась на ногах и, пошатываясь, побежала вниз по широкой лестнице к выходу, где её выпроводила домохозяйка. Это выглядело так, что женщина могла бы обидеться. Но люди выздоравливали и прощали необычное лечение доктора. Было много случаев, когда он излечивал обречённых больных раком или туберкулёзом.

Однажды я встретила его на концерте в большом органном зале Университета. Тогда приезжали зарубежные гости – хороший дирижёр и солисты, которые сотворили из нашего оркестра и хора Рижской филармонии просто чудо. Исполняли «Реквием» Джузеппе Верди.

В перерыве увиделась с Гаральдом Феликсовичем. Он был в необычайном восторге от концерта, но видел и несовершенства, и мне казалось, что он весьма профессионально анализировал концерт, хотя никогда этому не учился. Он сравнил слышанное нами исполнение с другим – под управлением великого итальянского дирижёра Тосканини в 50-х годах. Об этом он, очевидно, никогда не мог позабыть и даже писал мне в одном из писем. Так как я  обожала «Реквием» Моцарта, то Верди показался мне на том концерте слишком несдержанным эмоционально, поэтому я не смогла оценить всю глубину этого произведения Гаральдом Феликсовичем. Но после того, когда я нашла в продаже «Реквием» Верди в исполнении Тосканини, а также в исполнении других великих итальянских музыкантов, я тоже безумно полюбила эту божественную музыку.

Такая любовь к классической музыке нашего доктора вдохновила меня на новое, более глубокое восприятие музыки, которое поднимало меня в небесные сферы и стало потом неотъемлемой частью моей жизни…

Всё, связанное с Гаральдом Феликсовичем, казалось мне широко и просторно. Его сознание вмещало весь мир, что было мне очень близко. Мне очень нравился двухэтажный дом Лукина с просторным холлом и широкой лестницей как в музее или дворце. Этот дом Гаральд Феликсович построил в конце 30-х годов перед войной для своей многодетной семьи, хотя ему самому хотелось строить Рериховский музей. На стенах его дома всегда висели довольно большого размера оригинальные картины, подаренные друзьями и благодарными пациентами. Помню, например, пейзажи латышского художника Страуи, с которыми он меня, как художницу, знакомил. В коридоре второго этажа были большие карты мира, глобусы. Все было красивым, монументальным. Мне нравились его личные вещи – широкий письменный стол с книгами и фотографиями близких ему людей, большими редкой красоты камнями, например, горным хрусталем, осколок которого он мне подарил…

Нравилась его простая, массивная, но кажущаяся лёгкой мебель, его вкус… Большая простота, ничего лишнего, только самое необходимое для жизни и работы. Ни капли роскоши и никакого мещанства.

***

Гаральд Феликсович Лукин родился в 1906 году в семье латышского врача Феликса Денисовича Лукина – основателя Латвийского общества Рериха и писательницы Иванды Кайи. После окончания медицинского факультета Латвийского Университета он начал работать во второй клинике Риги, но вскоре, следуя примеру отца, выбрал гомеопатию и перешёл на частную практику. Работая как гомеопат, Гаральд Феликсович пользовался собственноручно приготовленными лекарствами. После ухода из жизни отца, он продолжал сотрудничать с  Институтом Гималайских исследований «Урусвати», передал туда 71 образец из коллекции медикаментов отца, и сам постоянно получал из Индии богатый фармакологический материал. Особенно тесный творческий контакт был у него с младшим сыном Н.К. Рериха художником Святославом Рерихом, который был также специалистом по тибетской фармакопее.

     После вступления в Рижское Рериховское Общество, которое в то время возглавлял его отец, Гаральд Феликсович, принимал активное участие в общей работе.

     Как и Феликс Денисович, Гаральд Феликсович вёл переписку с Еленой Ивановной и Николаем Константиновичем и получил 32 письма лично. В этой переписке запечатлелась почти вся история Рижского общества в 30-е годы.  Гаральд Феликсович вскоре стал членом Правления, а затем бессменным секретарём Общества. В его письмах обсуждались организационные вопросы, издательские и музейные дела, говорилось о проблемах распространения Пакта Мира, большое место занимала восточная философия и этика, проблемы науки, медицины и искусства.

     В 1936 году, несмотря на огромную популярность Гаральда Феликсовича в Латвии появляется угроза пресечения его врачебной деятельности. Ему запрещают изготовлять лекарства по собственным рецептам. Министр здравоохранения называет его отца шарлатаном, а к Гаральду Феликсовичу относится издевательски, препятствуя его работе. Когда доктор Лукин всё же добивается разрешения на индивидуальную практику, его обязывают платить большие налоги. Большую часть своего гонорара Гаральд Феликсович  регулярно отдавал в Общество на издание книг, а непомерные налоги могли бы принести делам Общества большой ущерб. Но Лукин не сдаётся и с львиным рвением, преодолевая препятствие за препятствием, добивается уменьшения налога вдвое.

     Не только на поприще врача, но в должности секретаря Общества Гаральд Феликсович активно участвует в сборе подписей деятелей культуры под меморандумом о Пакте Мира. А в 1936 году Лукин посещает Париж, Брюссель, Осло, Стокгольм и Хельсинки, где устанавливает контакты с различными культурными организациями Европы.

     У Гаральда Феликсовича был изысканный художественный вкус и замечательное восприятие искусства, особенно живописи. Он свободно ориентировался в различных стилях и направлениях, всегда безошибочно чувствовал духовную насыщенность произведения. Поэтому в 1937 году он едет в Париж, чтобы дополнить отдел Прибалтийского искусства музея Рериха произведениями русских мастеров-реалистов – Коровина, Серебряковой и других. Позже в Праге он встречается с Валентином Булгаковым по поводу клише репродукций Рериха для новой рижской монографии.

     В 1940 году, когда в Латвии устанавливается советская власть, Лукин устремляется к сотрудничеству с новой Россией.

     Его выдвигают депутатом Сейма, и некоторое время он являлся редактором центрального печатного органа Латвийской республики – газеты «Яунакас Зиняс», первый номер которой открылся статьей Н.К. Рериха «Любовь к Родине».

     Дневниковые записи председателя Латвийского общества Рихарда Яковлевича Рудзитиса свидетельствуют о тех бурях чувств и внутренних противоречиях, которые переживал не только он сам, но и Лукин, и другие члены Общества, когда день за днем стало открываться настоящее лицо сталинского режима. Трагично, вспыльчиво Гаральд Феликсович переживает ликвидацию Общества и музея. Большую часть книг и вещей продали на аукционе. Библиотеку заставили передать Госбиблиотеке, а картины – Латвийскому Государственному музею.

Вскоре арестовывают, а позже расстреливают двух старых членов Общества – Буцена и Клизовского. Во время массовой депортации латышей некоторых членов Общества, например, семью Мисинь, высылают в Сибирь, где госпожа Мисинь погибает. Всего за два года жертвами сталинских репрессий в Латвии становится 35 тысяч человек. Всё это оставляет в душе Гаральда Феликсовича неизгладимый след.

      В годы Великой Отечественной войны члены Рериховского общества вновь подвергаются гонениям. Лукина спасает Фредис Гайлис, которого сам доктор укрывал у себя в 1940-1941 гг. Избегая преследования немцев, Гаральд Феликсович вынужден скрываться на хуторе в дремучих лесах Угалии.

Позже Лукин помогает спасти Рериховские картины, переданные Советской властью на хранение Государственному городскому музею, из которых немцы взяли несколько картин для украшения военных комиссариатов и потом хотели вывезти в Германию. Гаральд сообщил об этом Николаю Константиновичу, который дал телеграмму о том, что картины являются его собственностью, и немцы их не взяли.

Рихард Яковлевич договорился с директором музея о том, чтобы картины на временное хранение взяли члены общества. Некоторая часть картин хранилась и у нас. Таким образом, картины остались в Латвии.

     После войны Лукин работал школьным врачом, в остальное время принимал больных подпольно. Тогда же начинаются его поездки вместе с экспедициями ботаников от Всесоюзного института лекарственных растений в горные и пустынные районы Советского Союза. А когда в 1948 году чекисты неожиданно арестовали Рихарда Яковлевича, Гаральд Феликсович сразу же пришёл к нам с деньгами, которые мама тут же спрятала. С большим трудом по знакомству ей удалось устроиться лаборантом с очень малой зарплатой в зоологическом саду, но скоро её оттуда увольняют, как жену «врага народа».

     В 1949 году, после второй массовой депортации, арестовывают всех членов Рериховских обществ Прибалтийских стран, в том числе, нашу маму и Гаральда Лукина. Гаральд Феликсович был моложе, выглядел сильным и независимым, потому его надо было сломить, уничтожить, в первую очередь, морально. Когда узнали о его переписке с семьёй Рерихов и многочисленных поездках в европейские страны, не трудно было сфабриковать обвинение, что он является заграничным шпионом. Мужественно Гаральд Лукин и его друг Бруно Якобсон выносили жестокие пытки и получили приговор: высшая мера наказания  - расстрел. Но так как в то время была объявлена амнистия политзаключённым, смертную казнь заменили 25 годами лагерей за полярным кругом, в угольных шахтах Воркуты. А потом – ссылкой в Сибирь до конца жизни. Спасла смерть Сталина и последовавшая реабилитация всех членов Рижского Общества, которой с большим трудом добился Рихард Яковлевич.

     Годы в сталинских тюрьмах, заполярная стужа и угольные шахты не сломили Лукина, его веры в светлое будущее России, названной Учителями «Новой Страной». Пройдя все тяжкие испытания, Гаральд Феликсович говорил: «Нельзя быть человеком Живой Этики, не понимая миссию России. Многие стараются подойти к Учению, но не вмещают значение Новой Страны. Только вместе с ней можно двигаться к Свету».

     После реабилитации доктору Лукину так и не удалось официально вернуться к индивидуальной врачебной практике с использованием собственных лекарств, хотя его известность в республике была очень велика, и к нему непрестанно подпольно обращались многие сотни людей.

     В основе метода лечения Г.Ф. Лукина лежит понимание того, что исцелить может только дух. Сначала он поднимал жизненный тонус больного, его психическую энергию, стараясь менять его сознание, психику, и только после этого приступал к лечению физического тела. Все его лекарства одновременно являлись и тонизирующими средствами, насыщенные психической энергией самого врача.

   Травы, корни и смолы для изготовления своих лекарств доктор собирал в своих путешествиях. В тайге, пустыне и на высокогорье он черпал прану для обновления своей психической силы.

В горах

В горах

Каждое лето на месяц или два доктор уезжал в горы – на Алтай, Кавказ, Тянь-Шань, Саяны и особенно часто на Памир - в целях сбора лекарственных трав и корней для восстановления психических сил. Поначалу он ездил совместно с группами альпинистов. Для чего он даже зимой серьёзно тренировался, несмотря на свой возраст. Но позже, с годами, его всё меньше и меньше привлекают компании спортсменов, и постепенно он стал ездить и подниматься на горные высоты в одиночку, даже на пятитысячники и выше…В некоторых письмах 70-80-х годов он пишет, что не считает целесообразным ехать вместе с «бандой» альпинистов, и один, бесстрашно, с рюкзаком, верёвками и ледорубом шаг за шагом покоряет снежные вершины, обледеневшие скалы, о чём свидетельствуют альбомы с фотографиями, сделанными им самим. На них мы видим ледовые глетчеры, отвесные скалы, каменистые осыпи, многотысячные перевалы и вершины, по которым карабкается одинокий, с развевающимися седыми кудрями мужественный человек.;

     Кроме Памира доктор любил ещё и пустыни. Как-то он мне рассказывал, что однажды, продвигаясь по пустыни под палящим солнцем, он потерял сознание, а когда очнулся, нашёл себя в окружении ядовитых змей. Доктор был сильным, мужественным человеком, преданно ходящим под щитом Сил Высших.

       Об Алтае Лукин рассказывал немного. На Белуху и близлежащие горы он ездил ещё в 60-х и обычно ходил туда с юга, со стороны Казахстана.

     В последние годы Советской власти подпольная лаборатория доктора находилась в однокомнатной «хрущёвке» Меты Яновны Пормале. После ухода из жизни моего отца, секретарём-машинисткой которого она была последние пять послелагерных лет, все свои силы Мета Яновна стала отдавать работе у Гаральда Феликсовича. Официально Лукин работал школьным врачом, но подпольно продолжал принимать и лечить своими чудо-лекарствами, своей психической энергией и другими методами восточной медицины. 

        В комнате Меты Яновны за ширмой стояли полки с множеством трёхлитровых банок золотого и коричневого цвета, выразительно пахнувших кедровой смолой, арчёй и целым букетом терпких, медовых запахов. Мета Яновна мне рассказывала, как они вместе с доктором готовили целебные гомеопатические средства, настаивали на спирту не только молодые кедровые и пихтовые шишки, хвою и смолы, не только душистые веточки горной арчи, но аптека нашего врача имела препараты, составленные из множества корней, цветов и трав, собранных и привезённых им из дальних краёв – с чудесных альпийских лугов, с неприступных высокогорных скал, с лазоревых горных озёр, с пустынных оазисов и таёжных лужаек. Давая целительную бутылочку очередному больному, доктор сильными движениями рук долго встряхивал её, насыщая своей психической энергией.

     Очень большое внимание при диагностике больного Гаральд Феликсович уделял качеству пульса. Когда встречался с больным, сразу же сосредоточенно слушал пульс.

     У него особенно была развита интуиция, без чего трудно представить себе врача будущего. Чувствознание подсказывало ему диагноз и метод индивидуального лечения каждого больного, хотя для проверки он всё же брал анализы и устанавливал метод обследования.

     В последние годы своей жизни у Меты Яновны Гаральд Феликсович комплектовал свои горные фотографии в большие альбомы. К сожалению, в то время в России ещё сложно было с цветными фотографиями. Снимки делались в собственных примитивных лабораториях и, в основном, чёрно-белые.

     Когда я была у Меты Яновны в последний раз, уже после ухода Гаральда Феликсовича, она мне подарила, как самое большое сокровище большую папку фотографий Гаральда Феликсовича из его горных путешествий, и я это приняла и поняла, что мне нужно написать его портрет. Также я храню для нашего музея его собственные, такие мне дорогие, хранящие его энергию, вещи: красивые с оранжевым орнаментом варежки, сорочку цвета слоновой кости, жилет от его костюма и другие предметы.

     Рихард Яковлевич Рудзитис записал в своём дневнике: «Познакомился существеннее с Гаральдом. Давно не сияло между нами такое сердечное согласие. Каким заботливым был он ко мне. Доброе сердце у него. Знаком я с его бурным темпераментом. Но если им полностью овладеть, это огромная сила. Ему удаётся приготовление лекарств. Он имеет «лекарства силы», «лекарства радости», недавно придумал «лекарство для укрепления ауры и для мужества», и только что – «лекарство от меланхолии или для концентрации в себе». Когда он дал их мне проверить, я сейчас же получил соответствующее настроение. Можно сказать, что гениален его метод диагностирования, он не столько видит, сколько чувствует  вид недуга больного и, кажется, достаточно точно. Современная материалистическая медицина не может этого ни понять, ни признать. Но когда придёт время духовной медицины, опыт Гаральда будет иметь особое значение».     

     У Гаральда Феликсовича всегда было очень много пациентов (иногда он принимал до ста людей в день), так как его лекарства имели большой успех. Он принимал больных в основном платно, но эти средства тратил лишь на общее благо. В 30-е годы – на издание книг (около 50), что издавались обществом одна за другой. Книги Гаральд Феликсович издавал совместно с моим отцом, издавал красиво, качественно, из возможно лучшей бумаги, коленкора и других материалов для обложек по эскизам Николая Константиновича Рериха. Весь подвиг издания этих книг можно проследить, читая переписку Гаральда Феликсовича и  Рихарда Яковлевича с Николаем Константиновичем и его секретарём Владимиром Анатольевичем Шибаевым. Из книг особенно трудно издавалась большая рижская монография картин Николая Константиновича на русском языке с вводной статьёй замечательного русского писателя Всеволода Иванова, на английском – со статьёй Конлана, известного искусствоведа, исследователя творчества Н.К. Рериха. За качество каждой репродукции всеми силами боролся отец, делая десятки цветовых проб, множество вариантов сравнивалось с оригиналами, чтобы добиться предельно лучшего результата, даже ездили в Прагу за клише лучшего качества.

     Лукиным спонсировались в 30-е годы и необходимые поездки в европейские страны, покупки картин художников Латвии, Литвы и Эстонии для музея Рериха при Обществе. После лагеря Гаральд Феликсович оплачивал все необходимые поездки отцу и почти всегда  Гунте, мне и другим членам общества - поездки в Москву на встречи с Юрием Николаевичем Рерихом и на выставки.

     Жизнь Гаральда Феликсовича может служить примером и для современных бизнесменов, которые, даже в какой-то мере понимая значение культуры, все средства тратят на личное обогащение. Может быть, он знал о космическом законе, который говорит о том, что если человек имеет богатство, но тратит всё только на себя, а не для блага более широкого общества, он и члены его семьи будут страдать от болезней и других несчастий. Лично у доктора не было ни машины, ни дорогой мебели, ни дорогой одежды, он не путешествовал по миру в личных целях, не покупал для себя ни одну вещь, даже его изношенные рубашки аккуратно штопались, пока их можно было носить. Но он всегда выглядел красиво, одет был чисто, опрятно, со вкусом, имея лишь самое необходимое. Но ему ещё нужно было одеть и своих близких, и не только членов семьи. После лагеря им покупалась одежда и для Рихарда Яковлевича – пальто, плащ, костюм, чтобы он мог достойно выглядеть в поездках в Москву на встречах с Юрием Николаевичем и другими людьми, ведь наши семейные средства тогда были совсем ничтожными. Родители не разрешали нам детям работать, так как мы все трое учились на дневных отделениях высших учебных заведений.

     Единственным имуществом  Гаральда Феликсовича был дом в Межапарке, построенный по просьбе жены Магдалины в конце 30-х годов для неё и четверых детей, у которых впоследствии тоже были свои семьи. Это была необходимость, сам же доктор этого не хотел, он хотел построить здание для музея имени Рериха, но не успел.

     Когда в 1960 году в Москву, с первой выставкой своих картин приехал Святослав Николаевич, отец и его друзья с интересом наблюдали, как будет происходить встреча Гаральда Феликсовича  со Святославом Николаевичем, потому что в одном из писем Елена Ивановна открыла доктору, что её младший сын в одном из своих воплощений был Тицианом, а Гаральд Феликсович в то время его близким другом. Несмотря на все наши ожидания, встреча была самой обыкновенной. Надо отметить, что, несмотря на особенную любовь Гаральда Феликсовича к картинам Николая Константиновича, живопись Святослава Николаевича иногда вызывала у него бурю отрицательных эмоций, например, портреты и картины его индийских танцовщиц.

     Ярко вспоминается мне Гаральд Феликсович на большой выставке картин Николая Константиновича, привезённых из Бангалора. Вспоминается, с каким вниманием встретили доктора на вокзале Олег Мартынов и Валя Квас, два замечательных оператора фильма Рениты Андреевны Григорьевой о Николае Рерихе, снятого к его столетию в 1974 году. Когда Гаральд Феликсович пришёл на эту выставку, это было что-то необычайное – с большим чувством доктор ходил от картины к картине, время от времени яростно делясь с нами своим восторгом от контраста чудесных Гималайских закатов с тёмно-синими тенями. Также вспоминается о первой выставке на Кузнецком мосту в 1958 году, его восторг в отношении картины «Помни!». Также чудесно сверкающих нежным сиянием восхода пейзажей Гималаев, когда наступает так называемый «Тайный час» - час безмолвия и местные жители молятся… Тогда же вспомнилось мне, с какими бурями чувств Гаральд Феликсович принимал картины. Например, «Огни на Ганге», о которой он напишет в книгу отзывов: «Огни Н.К. Рериха, пущенные по Ганге, плывут по рекам, морям, океанам. Да воспримут народы величественные Огни Н.К. Рериха!»

     Вспомнилась наша встреча на выставке картин Николая Константиновича, привезённая Святославом Николаевичем из Бангалора. После просмотра «Александра Невского», «Василисы Прекрасной», «Ангела Последнего», «Клада захороненного», наш доктор – друг и ценитель большого искусства, особенно долго стоял около полотна «Песнь о Шамбале». Думал ли он о том, что в этой картине великий мастер изобразил себя, свою жизнь. Или о том, какую огненную мощь излучает эта картина, что даже ему, властелину целительной  силы такое не под силу. Может быть, почувствовал, что он, как врач, лечащий духовным огнём, всё же не в силах состязаться с мощью величайшего художника прошлого и будущего – Николая Рериха…

     В 1986 году латышский кинорежиссёр Ансис Эннер снимал фильм о Знамени Мира. Фильм начинается с документальных кадров, когда в музее истории и судостроительства г.Риги в отделе знамён города, находят историческое знамя Мира, которое при ликвидации Общества советской властью в 1940 году было передано в музей. Тогда же и картины Рерихов были переданы Государственному Художественному музею Латвии, а книги общества – ушли в фонды запрещённой литературы Государственной Латвийской библиотеки.

     В фильме историческое знамя даётся в руки Гаральда Феликсовича и он с этим знаменем идёт по улицам старой Риги…

     И вот словно чудные цветы – три малых круга малинового цвета в окружении большого, расцветают, то на башне собора Петра, то в окнах Государственного городского музея, то на памятнике Свободы и передвигаются дальше по храмам России. А затем мы видим их на высоких стенах собора Парижской Богоматери или на «Мосту вздохов», ведущим от зала судебных заседаний дворца Дожей в каменные мешки – тюрьмы Венеции, а то у входа в знаменитый музей Уфицы во Флоренции, или над пирамидой Хеопса, над прекрасным Тадж-Махалом, буквально знаменуя неприкосновенность этих сооружений и отмечая их знаком красоты и бессмертия.  

     Гаральд Феликсович говорит о значении Знамени для охраны культуры, говорит о двух самых главных  наших работах – просветительской и охраняющей. Потом он торжественно входит в зал церкви Петра и Павла в старой Риге, поднимается со Знаменем Мира на сцену «Аве Сол», чтобы торжественно, в переполненном людьми зале, передать Знамя новому поколению.

     В 1990 году на открытии моей персональной выставки в соборе Св. Петра Гаральд Феликсович не смог подойти ко мне из-за большого скопления народа, и я очень беспокоилась, понравились ему мои работы или нет. Потом из его письма узнала, что выставка ему понравилась. Понравился портрет Юрия Николаевича на фоне любимой картины его отца «Гэссер-Хан», портреты моих родителей, портрет талантливейшего режиссёра Сергиенко Роллана Петровича, совершившего подвиг после взрыва на Чернобыльской АЭС, снимая один за другим документальные фильмы – он же был режиссёром фильма о Н.К. Рерихе 1974 года. Ему понравился большой пейзаж «Белухи» и многочисленные маленькие пейзажи горного Алтая, картины-легенды о горном Алтае, его богатырях, цикл о любви. Понравился цикл огромных картин «Латвия», «Мать-Латвия», «Аве Сол», «Поэзия», «Свобода» и другие. Картина «Мать-Латвия» изображает, как люди в 1999 году, мечтая о новой жизни, вышли со знамёнами в руках на улицы Риги и потом на берег Балтийского моря. Среди них тогда были и Гаральд Лукин, и моя сестра, и те из старых рериховцев, кто остался жив к этому времени…

     На закрытие моей выставки доктор уже не смог прийти, но послал письмо. В 1990 году, когда у самого доктора здоровье сильно ухудшилось, я послала к нему с рекомендательным письмом своего ученика и друга, которого я знала с 1970-х годов, теперь знаменитого врача-гомеопата Леонова Сергея Николаевича, чтобы Лукин передал ему свой опыт и рецепты своих лекарств, что он и сделал.

     Впоследствии, С.Н. Леонов в Барнауле при Медицинском Университете организовал крупный центр гомеопатии, регулярно приглашал к себе лучших зарубежных специалистов и сам многие годы ездил в Грецию на обучение к одному из лучших врачей-гомеопатов мирового уровня.

     На сегодня Сергей Николаевич уже сам является специалистом мирового уровня, лечит разных государственных деятелей. К сожалению, он больше находится за рубежом, чем в России. Но в Барнауле и других городах нашей страны успешно работают его ученики, открываются всё новые и новые центры гомеопатии, а также специализированные аптеки.

     Гаральд Феликсович умер 8 февраля 1991 года от сердечной астмы.

     Дело его продолжает расти и развиваться. Мы потеряли удивительного врача, лечащего не только медикаментами, но и психической энергией, черпавшего свои силы из неистощимого источника – Иерархии Сил Света.

     Когда-то Гаральд Феликсович мне признавался: «Рихард Яковлевич является моим самым близким другом, никого я так не люблю и не любил из своих соратников, как его. – Но странно, что меня всё в нём раздражает – не нравится его внешность, его спокойный голос, интонация. Мне не нравится, как он одевается, его худое, не спортивное, физически не тренированное тело, не нравятся его вкусы и привычки».

     Несмотря на всё это, судьба определила им быть вместе, преодолевать в себе качества, мешающие объединению вместе служить людям, делать большое дело на общее благо и отдавать все силы Великому Служению.

Лукин Г. Ф.

Лукин Г. Ф.

А в дневнике отца мы читаем слова, посвященные его самому близкому другу: «Как хотелось бы, чтобы среди всех, всех, всех была истинная сердечная дружба! Что с того, что кто-то, быть может, горит меньше, кто-то медлительнее, что у иных поярче ошибки или недостатки, – ведь кто же из нас без изъяна? Лишь бы друг всем сердцем желал отдать себя на общее благо, лишь бы жаждал принести хоть крупицу для великого сотрудничества и служения будущему. Сколь терпимо и благоговейно Учение подходит к каждой личности, несущей в себе лучик света и желающей этот лучик отдать другим. За последний месяц я выписал из книг Учения и также из писем Е.И. и статей Н.К. темы о молитве, о житейских проблемах и об «искусстве творить взаимоотношения». Выписывая по последнему вопросу, я переживал большую радость и волнение. Какая невыразимая чуткость, какой пиетет, какое благородство, перед которым мы можем только в благоговении склонить голову и учиться, учиться и подражать. Каждый цветок на лугу мил Мастеру, каждого Он желает видеть в кооперации великой Красоты. Последнюю тему я спешно переписал и для Гаральда, в маленький блокнот. Этот чудный человек, который может быть божественно нежным и полным жертвенности, всё же ещё не может одолеть (хотя и редко) мгновений своих взрывов. И взрыв ведь не может быть объективным. В таких случаях сердце так болит! Но я верю, я знаю, что и моя книжечка принесёт благословение. Гаральд за последние годы сильно вырос. Но ему всё ещё надо опять и опять сдерживать свой темперамент крепкими вожжами. Ибо тогда его громадный потенциал свершит великие дела. Он так много хорошего делал и для меня, и в практическом, бытовом плане. Когда было трудно, нежданно приходила поддержка от друга. За многое я благодарен ему. И наша дружба абсолютно необходима, и всеми силами я пытаюсь вносить в неё новые, огненные опоры, и дружба стала истинно органичной. У него я учусь и глубокому пониманию проблемы Русской Земли, ибо никто так не любит эту родину будущей расы, как Доктор». (Р.Я. Рудзитис)